Униженная империя

 

После кровопролитного сражения под Херсонесом Фракийским (на полуострове Галлиполи, недалеко от столицы Византийской (Восточно-Римской) империи, - Константинополя) между гуннами Аттилы и византийской армией во главе с Аспаром и Ареовиндом, обе армии были вынуждены отступить. Между воюющими сторонами начались мирные переговоры.

Аттила окончательно попрощался со своими планами взятия Константинополя, – его разношёрстная гуннско-германская армия не умела брать города (несмотря на то, что во время последнего вторжения гуннам удалось уничтожить минимум 70 византийских городов). Кроме того, отягощённые грузом награбленного, воины шли в атаку крайне неохотно. Им было гораздо удобнее грабить окрестные селения, чем лезть в опасную битву за сверхъукреплённый Константинополь. Аттила, хоть и захватил полмира, так и не смог добиться дисциплины в своей армии, – за ним воины-кочевники шли тогда, когда им самим было это выгодно.

В то же время, византийцам предоставлялся отличный повод разгромить «расползавшихся» гуннов. И военачальники этого явно хотели, однако, после внешне неудачного сражения при дворе византийского императора Феодосия Второго, опять усилилась позиция управляющего его делами, - придворного евнуха Хрисафия, который настаивал на очередной выплате непомерной дани гуннам. Позиция сторонников войны, сгруппировавшихся вокруг сестры императора – императрицы Пульхерии, временно окрепшая на время военных действий, опять ослабла. Хрисафию было выгодно выплачивать огромную дань гуннам, поcкольку на её сборе он неплохо сам зарабатывал. Кроме того, благодаря разорению балканских землевладельцев и торговцев, выигрывали связанные с Хрисафием торговцы из Египта – части Византийской империи, поставляющей в столицу хлеб, и от остальных поборов освобождённой.

В 448 г. состоялись мирные переговоры, совершенно грабительские со стороны Аттилы. Представителем Византийской империи на этих переговорах был патриций Анатолий, – фактически «министр иностранных дел» Византийской империи. В результате размер и до того непомерной дани гуннам был увеличен в 3 раза. Как писал живший тогда Приск Паннийский: было решено «выдать гуннам их перебежчиков и шесть тысяч ливров золота (3 ливра равно одному килограмму), в жалованье за прошедшее время; платить ежегодно определенную дань в две тысячи сто ливров золота; за каждого римского военнопленного, бежавшего от гуннов и перешедшего в свою землю без выкупа, платить двенадцать золотых монет; если принимающие его не будут платить этой цены, то обязаны выдать гуннам беглеца. Римлянам не принимать к себе никакого варвара, прибегающего к ним».

Далее Приск красочно описывает обстановку, при которой выплаты дани производились: «...Римляне показывали, будто принимали эти условия по доброй воле; но одна необходимость, чрезвычайный страх, объявший их правителей, и желание мира заставляли их принимать охотно всякое требование, как бы оно ни было тягостно. Они согласились и на плату дани, которая была самая обременительная, несмотря на то, что доходы и царская казна были истощены не на полезные дела, а на непристойные зрелища, на безрассудную пышность, на забавы и на другие издержки, от которых благоразумный человек и среди счастливейшего состояния государства должен удерживаться, а тем более должны были удерживаться от того люди, которые не радели о деле ратном и платили дань не только гуннам, но и прочим варварам, живущим вокруг римских владений. Царь принуждал всех вносить деньги, которые следовало отправить к гуннам. Он обложил податью даже тех, которые по приговору суда или щедроте царской, получили временное облегчение от тягостной оценки земли. Положенное количество золота вносили и особы, причисленные к сенату, выше своего состояния. Многих самое блистательное состояние их довело до превратностей. Побоями вымогали у них деньги, по назначению чиновников, на которых возложена была царем эта обязанность, так что люди издавна богатые выставляли на продажу уборы жен и свои пожитки. Такое бедствие постигло римлян после этой войны, что многие из них уморили себя голодом, или прекратили жизнь, надев петлю на шею. В короткое время истощена была казна; золото и беглецы отправлены были к гуннам. Исполнение сего дела поручено было Скотте, - римлянину с низовьев Дуная, находившемуся на службе у гуннов в качестве посла в Константинополе. Скотта был братом Онигисия ( «премьер-министра» Аттилы). Римляне убивали многих перебежчиков, потому что те противились выдаче их гуннам. В числе их было несколько человек из царского рода, которые переехали к римлянам, отказываясь служить Аттиле».

Эти требования распространялись на жителей Константинополя и окрестных («фракийских») городов. Жители одного из них - Асимунта (ныне – болгарская деревушка Муселиево на Дунае) не подчинились им и восстали. Как пишет Приск: «...Жители его нанесли неприятелю много вреда. Они не защищались со стен, а, выступая из окопов, бились с несчетным множеством неприятелей и с военачальниками, которые пользовались между гуннами величайшею славою. Гунны, потеряв надежду завладеть зáмком, отступили от него. Тогда асимунтийцы выступили против них из своих укреплений, и погнались за ними далеко от своего округа. Когда караульные дали им знать, что неприятели проходят мимо с добычею, то они напали на них нечаянно, и отняли захваченную ими у римлян добычу. Уступая неприятелю в числе, асимунтийцы превышали его мужеством и отвагой. В этой войне они истребили множество гуннов; а множество римлян освободили и принимали к себе бежавших от неприятелей. Тогда Аттила объявил, что не выведет своих войск из римских областей и не утвердит мирного договора, пока римляне, бежавшие к асимунтийцам, не будут ему выданы, или не будет заплачена за них цена, и пока не будут асимунтийцами освобождены гунны, уведенные ими в плен. Противоречить Аттиле не был в состоянии ни посланник Анатолий, ни Феодул, - начальник находившегося во Фракии войска. Никакими рассуждениями не могли они убедить варвара отказаться от своих требований, когда он положился на свои силы и готов был поднять оружие; а между тем сами упали духом вследствие прежнего поражения. Они писали к асимунтийцам и приказывали им или выдать убежавших к ним римских военнопленных, или за каждого из них платить по двенадцати золотых монет, а военнопленных гуннов освободить. Асимунтийцы, получив письмо, отвечали, что убежавших к ним римлян они освободили, а пойманных в плен гуннов истребили; что они еще удерживали у себя двоих, потому что неприятели во время осады их зáмка, поставив засаду, увели некоторых мальчиков, пасших стада перед зáмком, что если не получат их обратно, то не возвратят тех, которых они взяли по праву войны. Когда посланные к асимунтийцам принесли такой ответ, то царь гуннский и римские начальники согласились в том, что надлежало отыскать мальчиков, похищенных по показанию асимунтийцев. Они никого не отыскали, и асимунтийцы возвратили бывших у них варваров после того, как гунны поклялись, что у них тех мальчиков не было. Асимунтийцы также поклялись, что убежавшие к ним римляне были ими освобождены. Они в этом поклялись, хотя у них и были некоторые римляне; но они не считали преступлением божиться ложно, для спасения людей своего племени».

Сопротивление маленького городка отчётливо показало византийцам, что они вполне могут сопротивляться гуннам, но трусливый император Феодосий и коварный администратор Хрисафий войны не хотели. Однако гуннских перебежчиков выдавать Аттиле отказались, несмотря на то, что Аттила одно за другим направил ко двору четыре посольства. Послы получали щедрые взятки и возвращались обратно. В результате для гуннов это стало очередной статьёй дохода. «Кому из своих любимцев Аттила хотел сделать добро, того и отправлял к римлянам, придумывая к тому разные пустые причины и предлоги. Римляне повиновались всякому его требованию; на всякое с его стороны понуждение смотрели, как на приказ повелителя». Видя такую слабость империи, против неё начал делать военные приготовления Иран, который, кроме того, стал жестоко преследовать живших на его территории христиан (особенно армян), зная, что защиты им искать не у кого. Участились пиратские набеги германского племени вандалов, создавшего королевство в Африке. Активизировалась партизанская борьба в Эфиопии. В самой столице бесчинствовали банды исавров (выходцев из гор Малой Азии, родственников нынешних чеченцев, абхазцев и др.) во главе с Тарассикодиссой. За год до этого они были призваны в столицу во время гуннской осады, однако защищаться от гуннов не пришлось. Особая неприязнь возникла между исаврами и регулярной армией, состоявшей в основном из готов и аланов. Совсем недавно армии приходилось подавлять восстания самих исавров в горах. Правда, Тарасикодисса принадлежал к той части исаврийской знати, которая быстро перешла на сторону византийских властей и помогла им бороться со своими соотечественниками. Особой поддержкой «служивые» исавры пользовались со стороны Хрисафия, также конфликтующего с армией, он даже сделал 28-летнего «отморозка» Тарасикодиссу византийским консулом (самая почётная, после императора, должность) на 448 год, под именем Флавий Зенон (через 20 лет он станет императором). Исавры и помогали Хрисафию выколачивать дань из горожан, так же как и он, обогащаясь на этом.

Такого унижения Византийской империи не доводилось испытывать за всю свою историю, но она смогла пережить и его. 

1. Аттила (Делакруа)

 

 

 

 

Борис Грейншпол