Свидетельства Марцеллина

 

В 366 г. противостояние между римлянами и германцами продолжалось. В то же время, в мировой истории происходило много и других интересных событий. На пустынном западе Китая появилась «Пещера тысячи Будд» в Магао, покрытая великолепными фресками, - первый из уникальных пещерных буддистских монастырей; в Риме была издана знаменитая «Пойтингерова таблица» - подробная карта Римской империи, положившая начало современной картографии; армяно-григорианская Церковь объявила себя «автокефальной», - и до сих пор стоит особняком внутри христианского мира.

Римская империя, тем временем, оставалась расколотой между двумя братьями -Валентинианом и Валентом на Западную и Восточную. Валентиниан на Западе занимался обороной долины Рейна от вторгавшихся туда германцев-алеманнов, Валент стремился к ликвидации самозванного императора Прокопия, которому подчинилась округа Константинополя.

Алеманны удерживали важный римский город на Рейне – Майнц, а зимой устраивали вылазки, опустошая города за Рейном. При этом в городах они селились, воспринимая их как большие гробницы. С алеманнами не смог справиться даже германский вождь-авантюрист из племени франков - Хариетто, до того оказав Риму немало военных услуг.

Свидетелем этих событий был замечательный римский историк, «солдат и грек», как он называл себя сам – Аммиан Марцеллин, описывавший в своих «Деяниях» историю четвёртого века не хуже, чем Тацит описывал события первого века. Обратимся теперь к его «свидетельским показаниям», дополняя их необходимыми пояснениями в скобках: «аламанны, после тяжелых поражений и потерь, понесенных в многократных столкновениях с Юлианом, когда он был еще Цезарем, воспрянули, наконец, силами, хотя и далеки были от прежней своей мощи; они стали переходить уже границы Галлии, наводя повсюду ужас. Тотчас после январских календ, когда над скованной холодом землей свирепствовала жестокая зимняя стужа, выступившие отдельными отрядами шайки стали свободно разгуливать по стране. Навстречу первой партии их выступил состоявший тогда комитом (командующим) обеих Германий Хариетто во главе отборного войска. В участники боевых трудов он взял Севериана, состоявшего также в ранге комита, человека немощного и весьма пожилого, который командовал дивитенсами и тунгриканами (германскими племенами на римской службе). Соединив силы в один отряд и быстро наведя мост через небольшую речку, римляне издали увидели варваров и стали осыпать их стрелами и другими легкими снарядами, на что те со своей стороны решительно и упорно отвечали тем же. Когда же обе стороны сошлись ближе и, обнажив мечи, вступили в бой лицом к лицу, наш строй не выдержал сильного натиска варваров и не был в состоянии ни дать отпора, ни храбро вступить в бой; когда наши увидали, что Севериан упал с коня, пораженный стрелой в лицо, то, охваченные страхом, бросились в бегство. Хариетто смело задерживал отступавших собственной грудью и громкой бранью и, упорно оставаясь на месте, старался избавиться от позора; но, наконец, он пал, насмерть сраженный стрелой. После его гибели взято было знамя эрулов и батавов (германцев, состоявших у него на службе); с торжеством и издевательством не раз высоко поднимали его вверх варвары, и только после продолжительного боя оно было отбито».

После гибели Хариетто, находившийся не так далеко от театра военных действий Валентиниан (его ставка была в Париже) решил направить на борьбу с алеманнами другого военачальника, тоже германца – Дагалайфа.

«Долго он (Дагалайф) медлил, выставляя в свое оправдание невозможность напасть на варваров, рассеявшихся по разным местам; а когда вскоре затем он был отозван, чтобы принять консульские отличия вместе с Грацианом (сыном Валентиниана), дело перешло к магистру конницы Иовину (его штаб находился в Реймсе, куда переместился и император). Снарядившись и приготовившись, охраняя с большой бдительностью оба свои фланга, он дошел до места, называвшегося Скарпонна. Там он напал неожиданно на огромную шайку варваров, прежде чем она успела вооружиться, и за короткое время уничтожил ее до последнего человека. Затем он повёл своих солдат, гордившихся славой этого не стоившего им никаких потерь боя, для истребления другой шайки. Осторожно продвигаясь вперед, этот прекрасный командир узнал в надежных разведках, что разбойничий отряд, разграбив лежавшие поблизости виллы, расположился на отдых у реки. Приблизившись и будучи скрыт в густо заросшей лесом долине, он видел, что одни купались, другие красили по обычаю в рыжий цвет свои волосы, некоторые пьянствовали. Выждав удобный момент и внезапно дав сигнал звуком труб, он ворвался в разбойничий лагерь. Германцы лишь нагло выкрикивали пустые угрозы и поднимали шум, но напиравший победитель не давал им ни взять в руки разбросанное оружие, ни выстроить боевую линию, ни воспрянуть силой. Пронзенные копьями, изрубленные мечами, пали почти все, за исключением тех, которые бежали и укрылись по извилистым и тесным тропинкам.

После этого блестящего дела, которое свершили доблесть и удача, Иовин с возросшей смелостью повел своих солдат против третьей оставшейся еще шайки, предприняв предварительно тщательные разведки. Он быстро двинулся вперед форсированным маршем и настиг ее всю близ Каталаунов в полной готовности к бою. Разбив лагерь на удобном месте, накормив своих людей и подкрепив их, сколько позволяло время, сном, он выстроил на рассвете с большим искусством боевую линию на открытой равнине, растянув ее так, что римляне, уступавшие числом, хотя и равные силами, заняв более широкое пространство, казались равными по численности с врагом. Раздался трубный сигнал, и когда враги встретились лицом к лицу, германцы остались на месте, устрашенные непривычным видом блестящих боевых значков. Сначала они дрогнули, но затем тотчас оправились, и бой затянулся до конца дня. Мощно напирали наши войска и могли бы без затруднений пожать уже плоды своей храбрости, если бы трибун арматур Бальхобавд, велеречивый и пустой человек, когда близился вечер, не отступил в беспорядке. Если бы остальные когорты отступили вслед за ним, то дело могло бы принять такой плохой оборот, что из наших не уцелел бы никто, чтобы принести весть о случившемся. Но возбуждение наших солдат было столь велико, и они бились с таким ожесточением, что у неприятеля, при четырех тысячах раненых, оказалось шесть тысяч убитых, а с нашей стороны полегло тысяча двести и раненых было только двести.

Наступление ночи прекратило битву. Дав отдых людям, доблестный вождь на рассвете вывел войска в квадратном построении, и когда убедился, что варвары отступили под покровом ночной темноты, не опасаясь более никаких засад, повел свои войска по открытой местности, попирая ногами полуживых и окоченевших врагов, раны которых стянул жестокий холод, и боль делала смертельными.
Так как при дальнейшем продвижении вперед он не встретил более ни одного врага, то повернул назад, и тут получил весть о том, что аскарии, которых он отправил по другой дороге с приказанием разграбить палатки аламаннов, захватили царя вражеских отрядов с незначительной свитой и повесили его. Рассердившись на трибуна, позволившего себе такое распоряжение, не спросив у высшего начальства, он хотел его наказать и готов был осудить его на смерть, если бы не выяснилось совершенно очевидно, что это жестокое дело совершено было в порыве воинского задора».

Валентиниану после этого оставалось только развить наступление на противника, что он лично и предпринял. Полноценная жизнь возродилась в крупнейшем римском городе Германии – Трире. Там опять заработал монетный двор, выпускающий полноценную золотую монету – солид. Валент тем временем быстро перебрасывал силы во Фракию – на борьбу с Прокопием.

 

Иллюстрации:

 

1. Пойтингерова таблица (фрагмент)

 

2. Алеманнская керамика. Четвёртый век

 

3. Трирская мозаика

 

Борис Грейншпол

__________________________________________________________